Повесть А. П. Чехова - rita.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Повесть А. П. Чехова - страница №1/1

Повесть А. П. Чехова «Палата №6».
Антон Павлович Чехов – один из первых писателей, творивших в жанре короткого эпического произведения – рассказа не только в истории русской литературы, но и мировой. В России же до него прозу писали исключительно в жанре романа и повести (вспомним повести И. С. Тургенева и цикл А. С. Пушкина «Повести Белкина», а также другие его повети). Неудивительно, что на заре творческой карьеры Чехова ему приходилось сталкиваться с не вполне серьёзным восприятием его произведений, которые многие критики отказывались воспринимать в качестве полноценных творений литературы, такие же законченные и цельные в своей совокупности, как и роман. Ведь ко времени чеховского дебюта в начале восьмидесятых годов читатели привыкли к русскому роману, приобретшему мировую известность под пером таких классиков, как Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров. Как писал Чехов незадолго до своей смерти И. А. Бунину, «вам хорошо теперь писать рассказы, все к этому привыкли, а это я пробил дорогу к маленькому рассказу, меня ещё как за это ругали… Требовали, чтобы я писал роман, иначе и писателем нельзя называться…» Почему же Чехов выбрал именно рассказ, а точнее, облюбовал более короткие жанры? Заметим, что его повести похожи на рассказы, а пьесы – на повести. Мне кажется, жанр прозы Чехова обусловлен спецификой времени, когда жил и работал писатель. В подавляющем большинстве его рассказов чувствуется этот мотив времени, вернее, переломного периода истории. Так как творчество Чехова, безусловно, неразрывно связано с судьбой России и русских, то оно неминуемо отражает то, что происходило в тот период, и ставит актуальные вопросы этого периода российской истории. Речь идёт о трёх предреволюционных десятилетиях, когда происходила поразительная по своей скорости и масштабам ломка и деформация коренных устоев русского взгляда на жизнь, мировоззрения русских. Многие чеховские герои прямо говорят по этому поводу, что перемены по своей концентрации и последствиям будоражат воображение. Сколь бы фантастичны они ни были, они оказались приоритетными для творчества реалистов Толстого, Достоевского, Чехова… Насущнейшей задачей также и для Чехова, как и для многих других деятелей культуры, литераторов и публицистов было нахождение выхода из образовавшейся хаотической массы нерешённых, недавно возникших, но важных проблем, появившихся как результат стремительного стихийного развития капитализма и отмирания материальных черт патриархального общества. Капиталистическое неортодоксальное общество уже не могло так же как прежде контролироваться царской властью в рамках абсолютной монархии. (И царский режим в России за этот период весьма заметно изменился, стал более изобретателен в придумывании и утверждении новых методов управления в создавшейся ситуации. Иначе не получилось бы сохранить царизм даже в том состоянии, в каком он просуществовал до 1917-го года.) Последнее стало причиной возникновения и усиления института доносительства и полицейского государства. В этой ситуации, видимо, даже такое ослабление жёсткого государственного контроля, как допущение реальной свободы слова, ослабление цензуры, непременно привело бы к крушению всей системы самодержавия: свободно печатающиеся либеральные голоса потребовали бы сначала свободы вероисповедания, потом, в свою очередь, на основе этого, национальное равноправие, автономию или отделение нерусских частей империи… Тогда не только от самодержавия, но и от России осталось бы немногое. Мне представляется, что те многие реформы, которые можно было бы провести, привели бы к одному общему исходу: падению былой государственности в основных её чертах, а если тесно связывать революцию радикальной ломкой и сменой одних устоев быта на другие, то и к революции неминуемо. И цепочка эта, думается мне, оказалась бы не такой длинной, чтобы осуществиться более чем за пять-десять лет.

Итак, как я говорил ранее, вначале лишь материальную смену принципов и фундамента традиционного общества позже дополняет и полный теоретический отказ от того, на чём зиждилась старое общество и, следовательно, культура, психологическое переосмысление возникшего. Возможно, это утверждение не очень способно претендовать на ранг закономерности, но в конкретном случае с Россией произошло именно таким образом: церковь уже два века назад потеряла в основном политическую власть; появился и развился, эволюционировав и пробившись сквозь былые отношения, капитализм; номинально получили волю и даже сколько-то земли крестьяне; научный, исторический, прогресс ускорился… Умы же, психика основной части населения всё ещё целиком и полностью принадлежали испарившемуся, более не реальному прошлому. Фактически только очень малая часть населения вела такой образ жизни, какой мы можем назвать светским, подавляющее большинство россиян оставались верующими. Так продолжалось до современного Чехову периода истории, когда произошли кардинальные изменения в сознании русских. Это был переворот, который и породил вышеупомянутое смятение умов, хаос и беспорядок в сознании людей из-за огромного множества возникших проблем, связанных для многих с необходимостью резко поменять свою жизнь. Как раз временным, историческим фактором, по-моему, был обусловлен выбор Чеховым нового жанра – рассказа. В этот чрезвычайно неспокойный и нестабильный период истории именно рассказ мог выразить то, что происходило, в рамках наивысшего реализма, если можно так сказать. Он мог «выхватывать» скоро сменяющиеся, насущные «кадры» из повседневной жизни – то, что приоритетно, актуально, по мнению писателя, для описания и обсуждения в рассказе. Если громоздкий и неповоротливый роман, стоящий как бы на полпути между народным эпосом, схватывающим века или опыт целого тысячелетия истории зарождающейся нации, и кратким рассказом, просто не способен из-за своего объёма осветить самое недавнее, то рассказ не просто более гибок в этом отношении – он из принципиально иного материала. Иначе, как пожертвовав масштабами произведения невозможно достичь вершины реализма – передачи событий, происходящих прямо в данный момент. Вспомним, например, роман-эпопею «Войну и мир»: он охватывает события нескольких лет, однако написан он спустя более чем пятьдесят пять лет после запечатлённых времён.

Углубимся же в анализ повести Чехова «Палата №6», попытаемся разобрать это одно из самых больших прозаических произведений Чехова. Главный герой этого произведения – доктор Андрей Ефимыч Рагин, «замечательный человек в своём роде», который в молодости думал о духовной карьере и не желал стать врачом. Поначалу в провинциальной клинике, испытывающей множество нехваток, в первую очередь во врачах, Андрей Ефимыч как единственный, способный исполнять соответствующие обязанности, ценился очень высоко и работниками больницы и, более того, всем населением городка. Его мнение не подлежало какой-либо оценке. Так как доктор не имел, как он говорил, никакой склонности к врачебному делу и естествознанию вообще, то к своей работе он относился, разумеется, без восторга. Занимало его другое: медленное и размеренное чтение разных книг и журналов за рюмочкой водки и огурчиком (причём в их число входил лишь один журнал, связанный с медициной – журнал одной продвинутой венской клиники), спокойное обдумывание и философское размышление над их текстом, а также дружеские беседы со своим приятелем, военным в отставке Михаилом Аверьянычем. Чувствовали они в компании друг друга превосходно и приятно общались, всегда соглашаясь один с другим. Михаилом Аверьяныч, например, сетовал о том, как изменились в худшую сторону времена, и доктор Андрей Ефимыч соглашался с ним, хотя и был осведомлён насчёт новейших поразительных достижений медицинской науки. Доктор был очень сговорчивым человеком, который не умел давать отказа ни на какие прямые просьбы.

Палата №6 – это обиталище сумасшедших, а точнее, больных психическими расстройствами. Среди них дворянин, в прошлом зажиточный, Иван Дмитриевич Громов, страдающий манией преследования – тоже весьма начитанный, а также порывистый малый. Он очень живо и чувствительно переживает своё заключение в клинике, о которой сам доктор, осмотрев её, посудил как о месте, которое было бы лучше всего ликвидировать, ибо оно причиняет лишь зло телу и духу несчастных больных. Но если это заведение распустить, то ведь зло же и нечистота выйдут из этого места наружу, на свободу, и станут загрязнять какое-то другое место – так рассуждал доктор. Так что лучше всего было бы подождать, пока это зло само не выветрится. Таков был вывод, сделанный Андреем Ефимычем. Изначально он посещал клинику каждый день, но потом, поняв, что ему никто и не вздумает это поставить в упрёк, решил, что не имеет смысл так часто проводить осмотр больных. Ведь в общём и целом это люди, для которых боль – основная важная составляющая их жизни, которая единственная делает их похожими на людей, отличает их жизнь от деятельности амёбы. Зачем же их лишать её? Боль можно побороть, думал Андрей Ефимыч, вспоминая стоиков, Диогена в бочке, единственное материальное удобство которого состояло в кружке, а также изречения Марка Аврелия, римского императора, философа и поэта, по этому поводу. Андрею Ефимычу казалось, что одна только вещь может человеку доставлять истинную радость и удовольствие – интеллектуальные развлечения, раздумья, философствования, отстранённые от любой реальности, какой бы она ни была, а как следствие этого – доступные любому человеку, даже нищему. Он высоко ставил слова Марка Аврелия: «…сделай усилие воли, чтобы изменить это представление [о боли], откинь его, перестань жаловаться, и боль исчезнет». Можно обобщить, что именно эта цитата послужила центральным местом для спора Андрея Ефимыча и Ивана Дмитрича, начавшегося и достигшего своего апогея вокруг неё. Андрей Ефимыч не ощущает значимой разницы между состоянием терпящих унижения и боль узниками-сумасшедшими и положением свободных больных, признавая, что на улицах есть многие другие не пойманные пока полицией больные.

Андрей Ефимыч – типичный для Чехова герой, который, с большим интересом, внимательно слушая своего собеседника, никак не может понять элементарную суть его слов. (Правда, в его трилогии рассказов «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви» герои успешно выслушивают длинные рассказы своих компаньонов, из которых, собственно, и состоят эти рассказы. Однако в целом определённо можно заключить, что очень многие герои Чехова говорят как бы на разных языках друг с другом, игнорируя реплики собеседников, не вслушиваясь в них, не стараясь понять их позицию. К примеру, такая оторванная и не добившаяся ответа реплика принадлежит Гурову в «Даме с собачкой», не выдержавшему и высказавшемуся о своей любви товарищу по карточной игре.) В то же время перед ним действительно нелёгкий вопрос стоит – тот, что проблематичен и актуален и для читателя, и для самого автора: как побороть зло в этом мире, откуда его корни? Определённо, прошлая жизнь постепенно начинает переосмысливаться доктором, он перестаёт радоваться теперь тягостной для него компании Михаила Аверьяныча, совсем от него устаёт во время путешествия, которое должно было пойти на пользу Андрею Ефимычу, стать для него отдыхом. Его только из-за подозрительных бесед с Иваном Дмитричем вызывают на комиссию по освидетельствованию его умственных способностей в городскую управу. До этого в город приехал Хоботов, другой врач, который тайно завидовал Андрею Ефимычу, желая занять его место главного врача в больнице. В итоге доктора, вернувшегося из совместного путешествия с Михаилом Аверьянычем, отправляют в отставку. Но он оказался разорён из-за своей безмерной мягкости и полного презрения к деньгам, как и ко всему остальному материальному. Его продолжают подозревать в помешанности и поэтому его бывший друг Михаил Аверьяныч, заботясь о нём, просит его лечь в клинику «на время, до выздоровления». В результате бывшего доктора, который всё доказывал понравившемуся ему своей пылкой рассудительностью, больному Ивану Дмитричу, что во власти практически любого человека пользоваться плодами своего ума и получать от него вполне пресыщающее развитую личность удовольствие, бросают в палату №6, ранее послушный ему тупой сторож Никита обращается с ним так же бесцеремонно и грубо, как и с остальными больными, избивает его, не разрешая выйти из палаты, наплевательски относясь ко всем его просьбам… На следующий день Андрею Ефимычу «вспоминать о вчерашней своей слабости не было стыдно. Он вчера был малодушен, боялся даже луны, искренне высказывал чувства и мысли, каких раньше и не подозревал у себя. Например, мысли о неудовлетворённости философствующей мелюзги. Но теперь ему было всё равно».

Здесь конфликт между воображаемым миром доктора и суровой реальностью, на которую не в состоянии повлиять никакая индивидуальность, которую никто в отдельности не во власти улучшить, но и мало кто (точнее, и вовсе никто) может откровенно не признать, что он не виноват совсем, что он не повлиял отрицательно на неё. Между проблемой выживания и избежания голодной смерти и миром морали, и он разрешается, как часто бывает у Чехова, достаточно жёстко и давяще тяжко, чтобы не сказать трагично. Разницу между волей и неволей, свободой распоряжаться богатством, средствами и нищетой, оборванностью, солидным положением и полуживым существованием всеми попираемого индивидуума доктор Андрей Ефимыч осознаёт и понимает только тогда, когда ему самому приходится на своей шкуре испытать все унижения, о которых говорил ему неугомонный Иван Дмитрич. Он не прожил и двух дней в палате №6, куда раньше часто приходил в качестве врача, умерев от шока и побоев, нанесённых Никитой под вечер второго дня его терапии под надзором нового главного доктора Хоботова.

Безусловно, эпоха, в которую творил Чехов, а также сам писатель, это уникальные явления. Его время – новая страница в литературе, а Чехов – это абсолютно новый для своего времени талант: он оригинален тем, что первым стал писать в жанре, возвысившемся в глазах литературоведов благодаря его же прозе. Не знаю, как та эпоха, которую теперь, с нашей временной перспективы, трудно охарактеризовать как в мрачных тонах, однако писателя можно считать не только фигурой, открывшей новые пути, методы в своей выразительнейшей прозе, но и до сих пор в ряду величайших классиков мировой художественной литературы. Поистине, редко бывает, чтобы писатель был и первооткрывателем чего-то очень значительного для своего искусства, и, в не меньшей степени, оставался колоссом в этой сфере, не оттеснённым за век развития литературы, чтобы его имя продолжало ярко светить сквозь плотную завесу высказанных им же впервые идей и его же последователей. Запомнили ли мы имя первого фантаста, жившего два века назад, например? И нельзя сказать, чтобы имена основателей футуризма, которыми были Джакомо Балл и Филиппо Марнетти, а у нас, помимо Маяковского, Каменский и Бурлюк, оставались известными сегодня большинству читателей. А ведь мы не можем сказать, что они жили так давно, что их имена просто оказались утерянными из-за утекшего времени. Такие гении, как Чехов, конечно, были: это и Толкиен (если признать очевидное – что он создатель нового жанр), к примеру, и Сэлинджер, создавший произведение-монолог, актуальное для всех возрастов и побившее славу книг тех авторов, кто до этого американца писал о подростках. (Его принято называть романом, но о чём критики обычно говорят как о повести, более сэлинджеровском жанре). Такого обилия произведений, как А. П. Чехов ни один писатель-рассказчик не опубликовал. Практически никто не создал ни только в рассказах, но и в любых других литературных формах столько типов, образов и характеров.

Конец этой повести не настолько открыт в будущее, конечно, как завершение рассказов «Дама с собачкой» и «Невеста», но тут невольно задумываешься сходстве этой концовки и, например, той, что у трёхстраничного рассказа, принадлежащего к другому периоду творчества писателя, написанному в 1883-м году и вызывающему преимущественно желание смеяться – у «Смерти чиновника». Хотя «Палата №6» и не заканчивается на слове «помер», но впечатление от финала примерно такое в каком-то плане: умерла мелюзга, мир же отнюдь от этого не изменился, не пострадал, во всяком случае…