Пифагорейцы - rita.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Пифагорейцы - страница №1/1


Пифагорейцы


(Фрагменты из книг: Антология мировой философии: Античность.-Мн.,2001; Фрагменты ранних греческих философов.-М.,1989).
Первую философскую школу в «Великой Греции» (Сицилия и юг Италии) основал Пифагор, сын ремесленника, выходец из с острова Самос. Это была замкнутая корпорация ученых: в нее принимали только некоторых после длительного испытания. Ранний пифагореизм был тайным учением. Имущество вступающих в пифагорейский союз обобществлялось. Члены пифагорейского союза жили вместе, у них был общий стол, общий распорядок дня, включающий занятия гимнастикой, музыкой и науками. Пифагорейский союз участвовал и в политической деятельности. Одно время пифагорейцы даже стояли у власти во многих полисах «Великой Греции», но затем союз подвергся жестокому разгрому. Политическое лицо этого союза неясно. Пифагорейская школа просуществовала в течение двух столетий — с последней трети VI в. до н. э. по вторую половину IV в. до н. э. В нее входило много выдающихся философов и ученых. Пифагорейская школа оказала значительное влияние на развитие античной науки и философии. Будучи математиками и пытаясь исследовать количественную основу явлений природы, пифагорейцы именно в числе усмотрели важнейшую причину всего сущего, то начало, которое определяет беспредельную и неопределенную материю.
Ямвлих «Об общей математической науке»: Пифагорейцы, посвятив себя занятиям математикой и полюбив точность [математических] рассуждений, так как из всех [искусств], которыми тогда занимались люди, одна только [математика] обладала доказательствами, а также видя, что гармоника, арифметика, оптика и наука о фигурах в равной мере согласуются [между собой], решили, что эти [математические предметы] и их начала — причины вообще всего сущего. Поэтому, по их мнению, кто желает изучать сущее и его свойства, тот должен обратить свой взор на это: на числа, на измеримые виды сущего и пропорции, так как через них можно объяснить все. Они думали, что нет более уместных и более ценных причин, к которым можно было бы возводить свойства каждой вещи, нежели всеобщие и первые причины.

Стобей. «Проэмий»: Понятие числа [у пифагорейцев] возникло из наблюдений за круговращениями божественных тел [=светил]. Единица (монада) — начало числа, а число — множество, состоящее из единиц.

Аристотель «Метафизика»:Так называемые пифагорейцы, занявшись математическими науками, впервые двинули их вперед и, воспитавшись на них, стали считать их начала началами всех вещей. Но в области этих наук числа занимают от природы первое место, а у чисел они усматривали, казалось им, много сходных черт с тем, что существует и происходит, — больше, чем у огня, земли и воды; например, такое-то свойство чисел есть справедливость, а такое-то — душа и ум, другое — удача, и, можно сказать, в каждом из остальных случаев точно так же. Кроме того, они видели в числах свойства и отношения, присущие гармоническим сочетаниям. Так как, следовательно, все остальное явным образом уподоблялось числам по всему своему существу, а числа занимали первое место во всей природе, элементы чисел они предположили элементами всех вещей и всю Вселенную [признали] гармонией и числом. И все, что они могли в числах и гармонических сочетаниях показать согласующегося с состояниями и частями мира и со всем мировым устройством, это они сводили вместе и приспособляли [одно к другому]; и, если у них где-нибудь того или иного не хватало, они стремились [добавить это так], чтобы все построение находилось у них в сплошной связи. Так, например, ввиду того что десятка (декада), как им представляется, есть нечто совершенное и вместила в себе всю природу чисел, то и несущихся по небу тел они считают десять, а так как видимых тел только девять, поэтому на десятом месте они помещают противоземлю... Во всяком случае и у них, по-видимому, число принимается за начало и в качестве материи для вещей, и в качестве [выражения для] их состояний и свойств, а элементами числа они считают чет и нечет, из коих первый является неопределенным, а второй определенным; единое состоит у них из того и другого, оно является и четным, и нечетным; число [образуется] из единого, а [различные] числа, как было сказано, — это вся Вселенная. Другие из этих же мыслителей принимают десять начал, идущих [каждый раз] в одном ряду — предел и беспредельное, нечет и чет, единое и множество, правое и левое, мужское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьму, хорошее и дурное, четырехугольное и разностороннее... Пифагорейцы указали и сколько противоположностей, и какие они. И в том и в другом случае мы, следовательно, узнаем, что противоположности суть начала вещей; но сколько их — узнаем у одних пифагорейцев, и также — какие они. А как можно [принимаемые пифагорейцами начала] свести к указанным выше причинам, это у них ясно не расчленено, но, по-видимому, они помещают свои элементы в разряд материи; ибо, по их словам, из этих элементов, как из внутри находящихся частей, составлена и образована сущность.

…Пифагорейцы, видя в чувственных телах много свойств, которые есть у чисел, заставили вещи быть числами, — только это не были числа, наделенные самостоятельным существованием, но, по их мнению, вещи состоят из чисел. А почему так? Потому что свойства, которые присущи числам, даны в музыкальной гармонии, в строении неба и во многом другом. …Поскольку [пифагорейцы] делают из чисел физические тела, из вещей, не имеющих тяжести и легкости, — такие, у которых есть тяжесть и легкость, получается впечатление, что они говорят о другом небе и о других телах, а не о чувственных.



Аристотель. «Физика». Пифагорейцы также утверждали, что пустота существует и входит из бесконечной пневмы (души) в само небо, как бы вдыхающее в себя пустоту, которая определяет природные существования, как если бы пустота служила для разделения и определения предметов, примыкающих друг к другу. И прежде всего, по их мнению, это происходит и в числах, так как пустота разграничивает их природу.

Аристотель «О небе». Между тем как весьма многие говорили, что [земля] лежит посредине... противоположное учение высказывали италийские [философы], так называемые пифагорейцы. А именно они говорят, что в центре [Вселенной] находится огонь, земля же [есть] одно из светил, совершающее круговое движение вокруг [этого] центра и [тем] производящее ночь и день. Кроме того, они выдумывают другую землю, лежащую напротив нашей, и называют ее именем «антихтон» [противоземлие]. [Так они измышляют, потому что] не для явлений ищут оснований и причин, но [насильственно] прилаживают явления к некоторым своим учениям и мнениям и [таким образом как бы] пытаются быть участниками в устроении мира. Пожалуй, многие другие также держались мнения, что не должно приписывать земле центрального положения; уверенность в этом они почерпают не из [наблюдения] явлений, но скорее из рассуждений. А именно они полагают, что самое почетное место должно принадлежать тому, что достойно наибольшего почитания, огонь же более достоин почитания, чем земля, предел же — более, чем промежуточные [вещи], конец же и центр — [это] предел…

Как очевидно из сказанного, учение, что от движения [светил] возникает гармония, так как-де [от этого] происходят гармонические звуки, свидетельствует об остроумии и большой учености высказавших его, однако истина не такова. А именно некоторые считают необходимым, чтобы возникал звук от движения столь великих тел, так как [звук бывает] при движении у нас тел, не имеющих равных масс и не несущихся с такой быстротой. Когда же несутся солнце, луна и еще столь великое множество таких огромных светил со столь великой быстротою, невозможно, чтобы не возникал некоторый, необыкновенный по силе звук. Предположив это и [приняв], что скорости [движения их, зависящие] от расстояний, имеют отношения созвучий, они говорят, что от кругового движения светил возникает гармонический звук.



Ямвлих. «О пифагоровой жизни»: Говорят, что Пифагор первый стал называть себя философом, не только придумав новое слово, но и прекрасно обучая тому, что оно обозначает. Он говорил, что приход людей в жизнь подобен толпе на празднике: там суетятся разные люди, пришедшие каждый со своей целью (один стремится продать товар подороже, другой – показать телесную силу и добиться славы; но есть и третий, причем самый свободный, род людей, которые собираются ради зрелищ, прекрасных предметов, замечательных слов и деяний, которые обычно показывают на праздниках). Так и в жизни всевозможные люди собираются в одном месте, движимые различными интересами: одних обуревает жажда денег и роскоши, других привлекает власть, лидерство, соперничество и честолюбие. Но самый чистый образ жизни у того, кто занимается созерцанием прекрасного, и такой образ жизни называется философским.

Прекрасно зрелище всего небосвода и движущихся по нему звезд, если в этом движении виден порядок. Конечно, это возможно посредством причастности первичному и умопостигаемому. А первичным является природа чисел и пропорций, пронизывающая все, в соответствии с которой все гармонично соединено и подобающим образом украшено. И мудрость поистине есть знание прекрасного, первичного, божественного и чистого, всегда неизменного и действующего так, что все прочее, причастное ему, также может быть названо прекрасным. Философия же есть ревностное стремление к такому созерцанию. Итак, прекрасна была эта его забота о воспитании, имеющая целью исправление людей.

Однажды он [Пифагор] пребывал в напряженном размышлении над проблемой, можно ли придумать для слуха какой-нибудь вспомогательный инструмент, надежный и не вводящий в заблуждение, каким для глаза является циркуль, отвес и, разумеется, диоптры, а для осязания – весы и изобретение мер. По счастливой случайности проходя мимо кузницы, Пифагор услышал, как на наковальне ковали железо и одновременные удары молотов издавали очень гармоничные звуки, кроме одного сочетания. Он различил в них октаву и созвучия, построенные на квинте и кварте, а интервал между квартой и квинтой он видел как не образующий гармонии сам по себе, но заполняющий расстояние между ними.

Радуясь, как будто он получил эту идею от богов, он вбежал в кузницу и методом проб выяснил, что звучание зависит от тяжести молота, а не от силы удара, формы молота или изменения положения железа, которое ковали. Узнав точный вес молотов и установив, что их наклон при ударе одинаков, он удалился к себе домой. На один колышек, вбитый между углами стен (чтобы не внести в эксперимент никаких различных данных и чтобы вообще не было разницы между колышками), он повесил четыре струны из одного и того же материала, сплетенные из равного числа нитей, с одинаковой толщиной и одинаково скрученные. Он подвесил к ним разные грузы и сохранил равную их длину.

Затем, ударяя поочередно по паре струн, он нашел созвучия, о которых говорилось выше, в разных сочетаниях струн. Он установил, что … что октаве свойственно отношение 2:1, что подтверждало и весовое соотношение гирек. С другой стороны, он открыл, что интервалу в квинту [соответствует] полуторное отношение… …Интервалу в кварту соответствует… отношение 3:4…Набив руку и изощрив слух на опытах с весами и открыв их пропорции, он искусно перенес общее крепление струн с вбитого на углу стены колышка на подставку под струны в лире, которую он назвал орудием натяжения струн, а натяжение струн в повороте колков в верхней части инструмента было аналогично подвешенным грузам. Благодаря этому эксперименту, словно с помощью точного инструмента, он распространил наконец свой опыт на различные инструменты: цимбалы, флейты, свирели, монохорды, тригон и подобные им и нашел, что во всех них арифметическое отношение было одинаково гармоничным. …Вот так, рассказывают, открыл он искусство музыки и, изложив систематически, передал его ученикам для всех самых прекрасных целей.

Александр Афродис. Комментарий к «Метафизике» Аритостеля: Ум (нус) и сущность они определяли как одно; ум они определяли как одно и монаду (единицу), так как он постоянен, всецело подобен [себе] и начальствен [начинателен], а сущность — так как она первый элемент вещи. «Мнение» они определяли как два, так как она переменчива надвое; кроме того, они называли ее «движением». Выбирая такие сходства вещей с числами, они стали считать числа причинами вещей, утверждая, что все сущее состоит из чисел. А видя, что и [музыкальные] гармонии [=интервалы] составлены согласно некоторому числовому отношению, они и их началами также полагали числа. Действительно, октава выражается отношением 1:2, квинта — отношением 2:3, кварта — отношением 3:4. Они утверждали также, что вся Вселенная составлена согласно некоторому гармоническому отношению… так как она состоит из чисел и согласно числовому и гармоническому отношению.

Полагая, что расстояния движущихся вокруг центра тел пропорциональны, что одни из них движутся быстрей, другие — медленней и что движущиеся медленней издают при движении низкий звук, а движущиеся быстрей — высокий, [они заключали, что] эти звуки относятся между собой так же, как расстояния, и потому образуют гармоническое звучание. А так как началом этой гармонии они считали число, то, естественно, и началом Неба и Вселенной они тоже полагали число. Так, например, расстояние от Земли до Солнца в два раза больше, чем расстояние до Луны, в три раза больше расстояния до Венеры и в четыре раза больше расстояния до Меркурия; также и для всех остальных [небесных тел] они принимали некоторое арифметическое отношение и потому полагали, что движению Неба присуща музыкальная гармония. Быстрей всего, по их мнению, движутся тела с наибольшей орбитой, медленней всего — с наименьшей, а те, что между ними — пропорционально величине орбиты. Исходя из этих сходств между вещами и числами, они и считали все вещи и все сущие состоящими из чисел и некими числами.

Считая числа первичными по отношению ко всей природе и всем естественным вещам (так как без числа ничто сущее не может ни быть, ни быть познаваемым, а числа познаваемы и сами по себе), они приняли элементы и начала чисел за начала всех вещей. Элементы же чисел… суть чет и нечет, из коих нечет они полагали ограниченным, а чет — безграничным. Начало чисел, по их мнению, монада (единица), поскольку она состоит из чета и нечета: монада одновременно четно-нечетна; он доказывал это, исходя из того, что она порождает и нечетные и четные числа: прибавленная к четному, она порождает нечетное, а к нечетному — четное.

Аристотель. «Метафизика»: [Пифагорейцы] … считают число началом [бытия] и как материю вещей, и как переменные и постоянные свойства, а элементами числа [они считают] четное и нечетное, причем одно из них [полагают] ограниченным, другое — безграничным, а единицу — состоящей из обоих этих [элементов] (поскольку она и четна и нечетна); число — [состоящим] из единиц [букв, «из одного»], а числами, как сказано, — все Небо [=«Вселенную»].

Пифагорейцы также [полагают, что существует только] одно, математическое число, но только не обособленное [от вещей]; напротив, они утверждают, что из него состоят чувственные субстанции. Всю Вселенную они конструируют из чисел, но только не монадических [=«абстрактных, арифметических»]; напротив, они полагают, что монады (единицы) обладают [протяженной] величиной.

…Они же [пифагорейцы] полагают число реальными вещами; так, они прилагают математические абстракции к телам, как если бы числа были телесными.

Прокл. «Мнения философов»: Природой числа он [Пифагор] полагает декаду, так как все эллины и все варвары считают до десяти, а дойдя до десяти, опять заворачивают к единице. А потенция десяти, говорит он, заключается в четырех и четверице, и вот почему: если, начав с единицы, [последовательно] складывать числа до четырех, то получится число десять, а если перейти четверицу, то и [сумма] превысит десять... Поэтому монадически число — в десяти, а согласно потенции [т.е. в возможности]— в четырех.

Схолии к «Началам» Евклида: Сначала к исследованию соизмеримости приступили пифагорейцы, которые впервые открыли ее в результате наблюдений над числами. В то время как у всех чисел была общая мера — единица, найти общую меру также и для величин [например, прямой] они не смогли. И вот по какой причине: в то время как всякое и любое число при любом делении оставляет некую наименьшую часть, неподверженную [дальнейшему) делению, всякая величина, даже если делить ее до бесконечности, не оставляет части, которая была бы не подвержена делению вследствие минимальности, но и эта часть может быть разделена на бесконечное число частей, каждая из которых опять будет делиться до бесконечности. Вообще величина причастна принципу бесконечности в плане делимости, а принципу предела — в плане целокупности , а число — принципу предела в плане делимости, а принципу бесконечности — в плане целокупности. Так как мера должна быть меньше измеряемого, а всякое число измеримо, то мера по необходимости должна быть меньше всех [чисел]. А следовательно, и для величин, если они все измеряются общей мерой, она по необходимости должна быть наименьшей. Между тем для чисел [наименьшая мера] существует, так как [деление чисел), как сказано выше, имеет предел, а для величин нет. Следовательно, не существует некой общей меры всех величин. …Все величины, [подпадающие) под одну меру, они назвали «соизмеримыми»,a не подпадающие под одну и ту же меру — «несоизмеримыми».

…Пифагорейцы определяют точку как «единицу, имеющую положение», так как числа лишены фигур и [не поддаются наглядному] представлению, а точка в представлении обладает протяженностью.

…Пифагорейцы полагали, что точка соответствует единице, линия — двойке, плоскость — тройке, тело — четверке…

Аристотель «Метафизика»: [Пифагорейцы] исходя из того, что точка для линии, линия для плоскости, а плоскость для тела являются границами и краями, считают, что они по необходимости должны быть физическими субстанциями.

… Некоторые ставят проблему и применительно к кругу и треугольнику, полагая, что не следует определять их через линии и континуум, но что все это надо рассматривать так же, как плоть или кости человека, и бронзу, и мрамор статуи, [т. е. как материю]. Они все сводят к числам и полагают, что понятие линии — это понятие двойки.



Секст Эмпирик «Против ученых»: Некоторые [пифагорейцы] утверждают, что тело составляется из одной точки: эманируя, эта точка образует линию; линия, .эманируя, образует плоскость, а плоскость, двигаясь в глубину, порождает тело с тремя измерениями. Эта пифагорейская точка зрения отличается от прежних: те порождали числа из двух начал — единицы и неопределенной двоицы, а затем из чисел — точки, линии, плоские фигуры и объемные тела, а эти конструируют все из одной точки: из нее возникает линия, иа линии — поверхность, а из поверхности — тело.

Атомисты (Левкипп и Демокрит)


(Фрагменты из книги: Антология мировой философии: Античность.-М.,2001).

Демокрит (ок. 460—370 до н. э.) — родоначальник греческого атомизма, греческого материализма. Родился и жил в г. Абдере. О жизни Демокрита сохранились отрывочные сведения. Например, Диоген Лаэртский сообщает, что первыми учителями Демокрита были халдеи и персидские маги. Затем Демокрит слушал греческих философов элейской школы и пифагорейцев, учителем его стал основоположник атомистики Левкипп. С научной целью Демокрит посетил Вавилонию, Египет, Иран, Аравию, Индию и Эфиопию. В Афинах Демокрит слушал пифагорейца Филолая и Сократа, знал Анаксагора. Тесная дружба на склоне лет связала Демокрита с величайшим врачом древности Гиппократом. В основе учения Демокрита лежит атомизм. Демокрит утверждал, что все существующее состоит из атомов и пустоты. Пустота («пустое») столь же реальна, как и атомы; как и атомы, пустота является элементом («стихией») действительности и необходимым условием движения атомов и образования из них сложных тел.


Аристотель. «Физика»: [К доказательству того, что существует нечто бесконечное, исследователи приходят главным образом исходя из пяти . оснований]. Но существеннее и главнее всего то, что служит общим затруднением для всех [исследователей]: так как в мышлении «не может быть пробела», то кажется, что и число бесконечно, и математические величины, и то, что находится за пределами неба, [т. е. нашего мира]. Если же это внешнее пространство бесконечно, то кажется, что и тело бесконечно, [т. е. число тел бесконечно], и миры [по числу]. В самом деле, почему они скорее будут в одном месте пустоты, чем в другом? Так что если масса есть в одном месте, то она есть и повсюду. Равным образом если существует бесконечная пустота и бесконечное пространство, то и тело необходимо должно быть бесконечным, ведь в вечности нет никакой разницы между возможностью и существованием.

Симпликий, комм. к «Физике» Аристотеля: Если [бесконечна] пустота, то, как, по-видимому, говорил Демокрит, должны быть бесконечны и миры.

Филопон, комм. к «Физике» Аристотеля: Исходя из этого, и Демокрит принял существование бесконечных миров, принимая, что пустота бесконечна. Ибо на основании какого принципа распредесления одна часть пустоты была бы заполнена каким-либо миром, а другие — нет? Так что если мир существует в какой-либо части пустоты, то, очевидно, и во всей пустоте. А так как пустота бесконечна, то бесконечны будут и миры.

Секст Эмпирик. «Пирроновы положения»: Из того, что мед одним кажется сладким, а другим горьким, Демокрит, как говорят, заключил, что он не сладкий и не горький.

Плутарх. «Против Колота»: Но что говорит Демокрит? Что вся [вселенная] — это неделимые атомы, как он их называет, и более ничего: ибо из несуществующего не может быть возникновения, а из существующего не может возникнуть ничего [нового], так как атомы не могут ни подвергаться внешнему воздействию, ни изменяться вследствие твердости. Поэтому ни цвет не может возникнуть из бесцветного, ни природа или душа из не имеющего и не поддающегося внешнему воздействию.

Асклепий: [Атомисты] говорили, что не больше существует бытия, чем небытия, так как тела, т. е. атомов, существует не больше, чем пустоты: ведь повсюду есть и пустота, и атомы.

Аристотель. «Метафизика»: К взгляду, по которому противоречивые утверждения и противоположности существуют, [пытающиеся разрешить] затруднения пришли, исходя из чувственных вещей, так как они видели, что противоположности рождаются из одного и того же. Если невозможно, чтобы небытие стало [реальностью], то, значит, вещь существовала раньше, будучи в равной мере и тем и другим [и отрицанием, и утверждением]. Такой [смысл имеет и] утверждение …Демокрита: ведь …утверждает, что в любой части [материи] есть и пустое, и полное, причем одно из них бытие, а другое небытие.

Александр Афродис, комм. к «Метафизике»: Аристотель, по-видимому, объясняет здесь, каким образом Демокрит от положения, что полное есть бытие, а пустое - небытие и что [оба] эти [начала] в равной мере существуют в том, из чего рождаются [тела], пришел к утверждению, что для каждой [вещи] истинны противоположности: бытие и небытие.

Цицерон. О границах добра и зла: Демокрит считает... что следует толковать движение атомов, исходя не из какого-либо начала, а из того, что [они движутся] вечно.

Филопон, комм. к «Физике» Аристотеля: [Сторонники Демокрита], утверждают, что такое движение атомов, из-за которого они отделяются друг от друга, произошло в силу случая. Так же и вихрь, приведший вселенную в тот порядок, который существует ныне и при котором вместе с небом вращается и воздух, а земля вследствие быстрого вращения сохраняет свое положение в центре, равным образом возник спонтанно и случайно...

Симпликий, комм. к «Физике» Аристотеля: …Демокрит, хотя при объяснении возникновения мира, по-видимому, и прибегал к помощи случая, но для более частных [явлений] утверждал, что случай не является причиной ни одного из них, и сводил [эти явления] к другим причинам. Так, например, причиной нахождения клада он считает вскапывание [земли] или посадку оливкового дерева, причиной же того, что у лысого разбился череп, то, что орел сбросил [на него сверху] черепаху, желая разбить ее щит...

Аристотель. «О возникновении и уничтожении»: Наиболее методически построили свою теорию, руководствуясь одним общим принципом, при объяснении явлений, Левкипп и Демокрит, исходя из того, что сообразно природе, какова она есть. Некоторые из философов полагали, что необходимо [логически], чтобы бытие было едино и неподвижно. Ибо пустоты не существует, а при отсутствии отдельной пустоты невозможно движение, равно как и не может быть многих предметов, если отсутствует то, что отделило бы их друг от друга... Исходя из таких рассуждений, некоторые [ученые] вышли за пределы ощущений и пренебрегли ими, так как считали, что нужно следовать разуму. …Признав все это в согласии с явлениями, он [Демокрит – П.М.]в согласии с теми, кто доказывает единство [целого], признал, что движение невозможно без пустоты, а пустота — это несуществующее, однако ничуть не менее реальное, чем существующее, но то, что существует и в прямом смысле слова, является наполненным. Тем не менее подобная вещь не едина, а представляет собой бесконечные по числу [частицы], невидимые вследствие малости каждой из них. Эти частицы носятся в пустоте, ибо пустота существует; соединяясь, они приводят к возникновению [вещей], а разъединяясь, к уничтожению. Они действуют на другие частицы и подвергаются воздействию сами в тех местах, где касаются: ведь именно в этих местах нарушается их единство. При соединении и зацеплении друг за друга они образуют [новые тела]. Из того же, что едино по своей истинной [природе], не может получиться множественное, и, наоборот, из того, что множественно по своей истинной [природе], не получится единое — это невозможно. Но происходит так, как говорит Эмпедокл и некоторые другие, утверждая, что воздействие происходит через поры; таким же образом, по мнению Левкиппа, совершается всякое изменение и всякое воздействие, причем распадение и уничтожение происходит через пустоту и сходным образом также рост, [имеющий место) при проникновении новых твердых тел [в пустоты]. Пожалуй, и Эмпедокл [логически] обязан был бы говорить то же, что и Левкипп, именно, по словам последнего, есть какие-то [тела] твердые, но неделимые. [В противном случае] осталось бы только [допустить, что] всюду имеются непрерывные поры, но это невозможно: тогда не останется, помимо этих пор, ничего другого — твердого, но все окажется пустотой. Поэтому необходимо, чтобы соприкасающиеся между собой частицы были неделимыми, а то, что между ними, — пустотой, именно тем, что Эмпедокл называет порами.

Симпликий, комм, к «Физике» Аристотеля: Он (Левкипп) пошел при изучении сущего не по тому пути, по которому шли Парменид и Ксенофан, но, по-видимому, по прямо противоположному. Те считают целое неподвижным, невозникшим и ограниченным и считают недопустимым какое бы то ни было изучение несуществующего; он же принял, что атомы — бесконечные по числу и вечно движущиеся элементы, и считал, что число форм их бесконечно, так как «нет основания, почему бы они были скорее такими, чем другими», и потому, что он видел, что процесс возникновения и изменения происходит в природе непрерывно. Далее, он считал, что бытие существует не в большей мере, чем небытие, и что и то и другое в равной мере является причиной происходящего. Природу атомов, которую он считал плотной и полной, он назвал «существующим» и предположил, что они носятся в пустоте, которую назвал «несуществующим», и считал, что «несуществующее» существует не в меньшей мере, чем «существующее».

…В основу этого учения [Демокрита] положены атомы — некие мелкие тельца, подобные тем пылинкам, которые наблюдаются в луче, пропускаемом через окно. Не эти пылинки Д. считал элементами, но подобные им по своей малости [тельца], состоящие все из одной и той же субстанции, но отличающиеся друг от друга величиной и формой. Из них, как из семян, возникают все сложные тела.

…[Атомисты утверждают], что что каждая [вещь только] кажется единой вследствие соединения атомов. …: Демокрит не выводит …из [соединения атомов], какой бы то ни было природы, которая была бы поистине единой, ибо, по его мнению, совершенно нелепо, чтобы две или еще большее число (вещей) стали когда-либо единой [вещью].

…Демокрит считает, что природа вечного... это малые субстанции... Он считает, что это столь малые субстанции, что они недоступны нашим чувствам. Они имеют самый различный вид и самые различные формы и всевозможные различия по величине.



Аэций: Демокрит утверждает... что может существовать и атом, величиной равный всему нашему миру.

Александр, комм.к «Физике» Аристотеля: Демокрит говорил, что невозможно, чтобы два атома становились одним (ибо он принимал, что атомы не подвержены внешнему воздействию) или чтобы один атом становился двумя (он говорил, что они неделимы); так и мы говорим, что невозможно, чтобы две субстанции, существующие актуально, стали одной.

Симпликий, комм, к «Физике» Аристотеля (где говорится: если единое непрерывно, то оно множество, ибо непрерывное можно делить до бесконечности): Если же существующее едино в том смысле, что оно неделимо, то [надо иметь в виду], что термин «неделимые» употребляется во многих смыслах. Либо это означает «еще не разделенное, но могущее быть разделенным, как каждая из непрерывных величин», либо — абсолютно неделимое, по самой своей природе, как не имеющее частей, на которые его можно было бы разделить, как точка и единица, либо [неделимое в том смысле], что оно имеет и части, и величину, но не подвержено внешнему воздействию вследствие твердости и плотности, как каждый из атомов Демокрита.

Гален: Они [атомисты] считают, что первотела не подвержены воздействию (причем одни считают, что они не могут быть раздроблены вследствие твердости, каковы последователи Эпикура, некоторые же считают их неделимыми вследствие малости, как последователи Левкиппа) и что эти тела не могут в силу тех или иных причин подвергаться тем изменениям, в существовании которых убеждены все люди, наученные ощущениями. Так, они говорят, что ни одно из первотел не может становиться ни сухим, ни влажным, а еще в большей мере белым или черным или вообще принимать какое бы то ни было свойство в силу какого бы то ни было изменения.

Плутарх. «Против Калота»: Демокрит заслуживает порицания не за то, что он признал выводы, проистекающие из принятых им предпосьшок, а за то, что он принял предпосылки, приводящие к этим выводам. Он не должен был принимать неизменяемых первотел, но, поскольку он их принял, он должен был видеть, что [тем самым] он устранил всякую причину для возникновения качеств. Но, видя нелепость [получающихся выводов], отрицать эти выводы — верх бесстыдства, а так поступил Эпикур, принявший, по словам Колота, те же предпосылки, но в то же время не заявлявший, что цвет, сладкое, белое и другие качества нам только представляются. Действительно, если «не заявлявший» означает то же, что «отрицавший», то он поступил, как он всегда поступает... Вовсе нет необходимости принимать предпосылку, что атомы Демокрита — первоначала всего сущего; лучше отбросить эту предпосылку. Но кто принимает как предпосылку это учение, да еще разукрашивает его доводами, восходящими к первоидеям, тот должен выпить и горечь со дна чаши или же показать, каким образом в бескачественных телах появились различные качества только вследствие того, что они столкнулись друг с другом, как, например, прежде всего, откуда появилась у нас так называемая теплота и как она присоединилась к атомам: ведь атомы и первоначально не имели теплоты и не стали теплыми, оттого что столкнулись друг с другом... Действительно, если бы они были теплыми первоначально, то они имели бы качество; если же они приобрели бы теплоту, то [это означало бы, что] они могут по своей природе подвергаться воздействию. Но вы же сами говорите, что ни то, ни другое свойство не присуще атомам вследствие их неразрушимости.

Евсевий. Введение в Евангелие: Демокрит… говорил, что первоначала существующего — неделимые тела, постигаемые мыслью, не заключающие никакой пустоты, не возникшие, вечные, неразрушимые, не могущие ни быть разбитыми или получить другую форму вследствие [иного расположения] частей, ни изменяться: они постигаемы мыслью. Они движутся в пустоте и через пустоту. Бесконечны и сама пустота, и эти тела... Такое тело называется атомом не потому, что оно чрезвычайно мало, а потому, что не может быть разрезано, так как не подвержено воздействию и совсем не заключает в себе пустоты. Так что, если кто скажет «атом», то этим самым он обозначит его не подверженным воздействию и не заключающим пустоты.

Лактанций. Божественные наставления: Почему же мы не чувствуем и не видим этих «семян»? Потому что они не имеют, по его словам, ни цвета, ни теплоты, ни запаха, а также лишены вкуса и влажности и так малы, что не могут быть рассечены и разделены…

Филопон, комм, к «Физике» Аристотеля: Демокрит говорит, что атомы противоположны друг другу по форме: одни угловатые, другие углов не имеют. Ведь угловатое и лишенное углов противоположно друг другу. Поэтому эта же противоположность является и причиной различия сложных тел, поскольку одни из них угловатые, другие без углов. Это различие вызывается и порядком атомов, как, например, если окажется, что в одном теле спереди шарообразные атомы, а сзади пирамидальные (как, например, в человеке шарообразные атомы наверху, что и является причиной шарообразности головы, пирамидальные же атомы сгруппированы в области челюсти), в другом же [теле] — наоборот, но [так или иначе] переднее противоположно заднему. Кроме того, [тела] отличаются положением атомов, как, например, если пирамиды в одном теле обращены вершинами книзу, а основанием кверху (например, в челюсти: здесь вершины снизу, а основания сверху), в другом — вершинами к верху, а основаниями к низу.

Лактанций. О гневе божьем: Демокрит понял, что если у всех атомов будет одна и та же природа, то они не смогут произвести различные вещи, причем отличающиеся таким разнообразием, какое, как мы видим, существует в мире. Поэтому он утверждал, что атомы бывают и гладкими, и шероховатыми, и круглыми, и угловатыми, и крючкообразными... (чтобы они могли зацепляться друг за друга)…


Содержание


Пифагорейцы 1

Атомисты (Левкипп и Демокрит) 6