Александр Николаевич Вертинский - rita.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
На совещании научно-педагогической общественности, состоявшемся в... 1 24.79kb.
Александр Сергеевич Пушкин Капитанская дочка Школьная библиотека... 5 1485.13kb.
Бакал Анатолий Николаевич 1 17.2kb.
Программу составил: учитель физики Донников Сергей Николаевич 2 473kb.
Замечательные люди нашего района в городе Артемовский долгие годы... 1 32.64kb.
1. Технология 7 класс ( мальчики ) 1 111.01kb.
Наш земляк герой советского союза генерал армии горбатов александр... 1 148.16kb.
Михаил Николаевич Задорнов Вдруг откуда ни возьмись 5 1411.14kb.
Вопрос 23: …Ярослав Николаевич, проверьте пожалуйста, хоть какая-то... 1 19.4kb.
Абсолютжизни справка 89 …1000 Вопросов от Учеников… 1 16.59kb.
Вдовина Ксения обществознание, I м.; Паршукова Екатерина русский... 1 147.12kb.
На днях я прочитала статью Анны Фатеевой «Дочь и мать: отделиться... 1 23.04kb.
Публичный отчет о деятельности моу кассельская сош 2 737.71kb.
Александр Николаевич Вертинский - страница №1/1

Александр Николаевич Вертинский

(9 марта 1889, Киев – 21 мая 1957, Ленинград)

11 стих.
Попугай Флобер [Я3~Я5~Я6жм]

Владимиру Васильевичу Максимову

Я помню эту ночь. Вы плакали, малютка.

Из ваших синих, подведённых глаз

В бокал вина скатился вдруг алмаз…

И много, много раз

Я вспоминал давным-давно ушедшую минутку.

На креслах в комнате белеют ваши блузки;

Вот вы ушли – и день так пуст и сер.

Грустит в углу ваш попугай Флобер,

Он говорит “jamais”, он всё твердит “jamais”,

“jamais”, “jamais”, “jamais”

И плачет по-французски.



1916, Москва
Лиловый негр [Я5~Я6жм]

В. Холодной

Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы?

Куда ушёл Ваш китайчонок Ли?..

Вы, кажется, потом любили португальца,

А может быть, с малайцем Вы ушли.

В последний раз я видел Вас так близко.

В пролёты улиц Вас умчал авто.

Мне снилось, что теперь в притонах Сан-Франциско

Лиловый негр Вам подаёт манто.

1916
* * * [Х4дм]

королеве экрана Вере Холодной

Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль.

Ничего теперь не надо нам,

Никого теперь не жаль.

И когда весенней вестницей

Вы пойдёте в синий край,

Сам Господь по белой лестнице

Поведёт Вас в светлый рай.

Тихо шепчет дьякон седенький,

За поклоном бьёт поклон

И метёт бородкой реденькой

Вековую пыль с икон.

Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль.

Ничего теперь не надо нам,

Никого теперь не жаль.

1916
То, что я должен сказать [Ан4жм; Ан3м; Ан2д~ж|Ан2жм]

их светлой памяти

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в вечный покой.

Осторожные зрители молча кутались в шубы,

И какая-то женщина с искажённым лицом

Целовала покойника в посиневшие губы

И швырнула в священника обручальным кольцом.

Закидали их ёлками, замесили их грязью

И пошли по домам, под шумок толковать,

Что пора положить бы конец безобразию,

Что и так уже скоро мы начнем голодать.

Но никто не додумался просто стать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги – это только ступени

В бесконечные пропасти к недоступной весне!

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в вечный покой.

1917, октябрь, Москва
В степи молдаванской [Ан3жм]

Тихо тянутся сонные дроги

И, вздыхая, ползут под откос...

И печально глядит на дороги

У колодца распятый Христос.

Что за ветер в степи молдаванской!

Как поёт под ногами земля!

И легко мне с душою цыганской

Кочевать, никого не любя!

Как все эти картины мне близки,

Сколько вижу знакомых я черт!

И две ласточки, как гимназистки,

Провожают меня на концерт.

Что за ветер в степи молдаванской!

Как поёт под ногами земля!

И легко мне с душою цыганской

Кочевать, никого не любя!

Звону дальнему тихо я внемлю

У Днестра на зелёном лугу.

И российскую милую землю

Узнаю я на том берегу.

А когда засыпают берёзы

И поля затихают ко сну,

О, как сладко, как больно сквозь слёзы

Хоть взглянуть на родную страну!..

1925, Бесарабия
В синем и далёком океане [Ан2~3м; Х5жм]

Вы сегодня нежны,

Вы сегодня бледны,

Вы сегодня бледнее луны...

Вы читали стихи,

Вы считали грехи,

Вы совсем как ребёнок тихи.

Ваш лиловый аббат

Будет искренне рад

И отпустит грехи наугад...

Бросьте ж думу свою,

Места хватит в раю...

Вы усните, а я Вам спою.

В синем и далёком океане,

Где-то возле Огненной земли

Плавают в сиреневом тумане

Мёртвые седые корабли.

Их ведут слепые капитаны,

Где-то затонувшие давно.

Утром их немые караваны

Тихо опускаются на дно.

Ждёт их океан в свои объятья,

Волны их приветствуют звеня.

Страшны их бессильные проклятья

Солнцу наступающего дня...

В синем и далёком океане

Где-то возле Огненной земли...

1927, Краков

Мадам, уже падают листья [Аф3жм]

На солнечном пляже в июне

В своих голубых пижама

Девчонка – звезда и шалунья –

Она меня сводит с ума...

Под синий berceuse океана

На жёлто-лимонном песке

Настойчиво, нежно и рьяно

Я ей напеваю в тоске:

“Мадам, уже песни пропеты,

Мне нечего больше сказать!

В такое волшебное лето

Не надо так долго терзать!

Я жду Вас, как сна голубого!

Я гибну в любовном огне!

Когда же Вы скажете слово,

Когда Вы придёте ко мне?”

И, взглядом играя лукаво,

Роняет она на ходу:

“Вас слишком испортила слава,

А впрочем, Вы ждите... Приду!”

Потом опустели террасы,

И с пляжа кабинки свезли,

И даже рыбачьи баркасы

В далёкое море ушли.

А птицы так грустно и нежно

Прощались со мной на заре.

И вот уж совсем безнадежно

Я ей говорю в октябре:

“Мадам, уже падают листья!

И осень в смертельном бреду!

Уже виноградные кисти

Желтеют в забытом саду!

Я жду вас, как сна голубого!

Я гибну в любовном огне!

Когда же Вы скажете слово,

Когда Вы придёте ко мне?”

И взгляд опуская устало,

Шепнула она, как в бреду,

“Я Вас слишком долго желала,

Я к Вам никогда не приду!”

1930, Цоппот, Данциг
Пани Ирэна [Ан4ж/Ан3~2м]

Ирине Н-й

Я безумно боюсь золотистого плена

Ваших медно-змеиных волос.

Я влюблён в Ваше тонкое имя Ирэна

И в следы Ваших слёз.

Я влюблён в эти гордые польские руки,

В эту кровь голубых королей,

В эту бледность лица, до восторга, до муки

Обожжённого песней моей!

Разве можно забыть эти детские плечи,

Этот горький заплаканный рот,

И акцент Вашей странно-изысканной речи,

И ресниц утомлённых полёт?..

А крылатые брови? А лоб Беатриче?

А весна в повороте лица?

О, как трудно любить в этом мире приличий,

О, как больно любить без конца!

И бледнеть, и терпеть, и не сметь увлекаться,

И, зажав своё сердце в руке,

Осторожно уйти, навсегда отказаться

И ещё улыбаться в тоске.

Не могу, не хочу, наконец – не желаю!

И, приветствуя радостный плен,

Я со сцены вам сердце, как мячик, бросаю!

Ну! Ловите, принцесса Ирэн!

1930
Танго “Магнолия” [Я3~5жм; Х3м]

В бананово-лимонном Сингапуре, в буре,

Когда поёт и плачет океан

И гонит в ослепительной лазури

Птиц дальний караван...

В бананово-лимонном Сингапуре, в буре,

Когда у Вас на сердце тишина,

Вы, брови тёмно-синие нахмурив,

Тоскуете одна.

И нежно вспоминая

Иное небо мая,

Слова мои, и ласки, и меня,

Вы плачете, Иветта,

Что наша песня спета,

А сердце не согрето

Без любви огня.

И, сладко замирая

От криков попугая,

Как дикая магнолия в цвету,

Вы плачете, Иветта,

Что песня не допета,

Что это лето – где-то –

Унеслось в мечту!

В опаловом и лунном Сингапуре, в буре,

Когда под ветром ломится банан,

Вы грезите всю ночь на жёлтой шкуре

Под вопли обезьян.

В бананово-лимонном Сингапуре, в буре,

Запястьями и кольцами звеня,

Магнолия тропической лазури,

Вы любите меня.

1931, Бесарабия
Любовнице [Ан3жм]

Замолчи, замолчи, умоляю,

Я от слов твоих горьких устал.

Никакого я счастья не знаю,

Никакой я любви не встречал.

Не ломай свои тонкие руки.

Надо жизнь до конца дотянуть.

Я пою мои песни от скуки,

Чтобы только совсем не заснуть.

Поищи себе лучше другого,

И умней и сильнее меня,

Чтоб ловил твоё каждое слово,

Чтоб любил тебя “жарче огня”.

В этом странном, “весёлом” Париже

Невесёлых гуляк и зевак

Ты одна всех понятней и ближе,

Мой любимый, единственный враг.

Скоро, скоро с далёким поклоном,

Мою “русскую” грусть затая,

За бродячим цыганским вагоном

Я уйду в голубые края.

А потом как-нибудь за стеною

Ты услышишь мой голос сквозь сон,

И про нашу разлуку с тобою

Равнодушно споёт граммофон.

1934, Париж
Без женщин [Я5~6мж]

Как хорошо без женщины, без фраз,

Без горьких слов и сладких поцелуев,

Без этих милых слишком честных глаз,

Которые вам лгут и вас ещё ревнуют!

Как хорошо без театральных сцен,

Без длинных “благородных” объяснений,

Без этих истерических измен,

Без этих запоздалых сожалений.

И как смешна нелепая игра,

Где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен,

Когда партнёры ваши – шулера,

А выход из игры уж невозможен!

Как хорошо с приятелем вдвоём

Сидеть и пить простой шотландский виски

И, улыбаясь, вспоминать о том,

Что с этой дамой вы когда-то были близки.

Как хорошо проснуться одному

В своём весёлом холостяцком флэте

И знать, что вам не нужно никому

Давать отчёты, никому на свете!

А чтобы проигрыш немного отыграть,

С её подругою затеять флирт невинный

И как-нибудь уж там застраховать



Простое самолюбие мужчины.

1940